С полудня непогодица бушует,
Возможно, кто-то молит: «Перестань!».
Мне наплевать, и налегке спешу я
На речку, на родную Хворостань.

Пурга давно тут рыщет как волчица,
Сметая снег с припаевого льда.
Урёма спит, и только вереница
Холщовых тучек движется сюда.

Все ближе-ближе серенькие перья.
Скрипит под ветром мерзлая трава.
И с каждым вихрем стылые деревья
Вразлет бросают ветви-рукава.

Завечерело. Свой покров холщовый
Развешивают тучи над рекой.
Пурга ушла, но снегом сыплет снова,
Пухляк растет, изнеженный такой.

В урезе мерзнут желобки осоки.
В зимовье дремлет рак -поди достань.
Весь берег в полусонной поволоке…
Усни и ты, малышка Хворостань!

Как ни крути, но мы с тобою пара,
Люблю тебя уже который год.
Ты продержись, река, до белояра
А там весна, а там и ледоход…

Как-то в электричке мой приятель,
(На подъезде был уже вокзал)
Увидав дорожный указатель,
«Лиски близки!», -радостно сказал.

Я к словам прислушиваюсь редко,
В тот момент их смысл не уловил.
Но, когда закончилась поездка,
Сам себя об этом и спросил:
Что же это значит «Лиски близки»?
И под сердце втиснулся ответ:
Дело-то ведь даже не в прописке-
Города милей на свете нет.

Для меня, конечно, и земелей,
Чей удел-родная сторона.
Любим мы свой Лиски как умеем,
А любви такой у нас сполна.
И теперь, будь утро или вечер,
Где б я ни был, на любом краю,
Возвращаясь, накануне встречи
«Лиски близки!», -гордо говорю.

Низина. Зябкий ветер. Полумрак.
Глаза покатых крыш спросонья смотрят в небо.
Навстречу утру ночь (как чудо, небыль)
Село выносит на своих руках.

В лугах царит младенческий покой.
С Разбейкинских пещер пахнуло хладом.
К убойной Прорве с птичьею усладой
Летит напиться серый козодой.

Ну, здравствуй, Щучье! Пламенный привет
С кипучих берегов соседа Бати-Дона.
Заря тебе пренизко бьет поклоны,
И Богородица является на свет.

Начало дня не терпит суеты.
На клумбах просыпаются цветы
Под чистою, обильною росою.

А Матерь Божья, соблюдая честь,
Что бы акафист благостный прочесть,
Ведет село родное к аналою.

Сгорбилась береза у протоки,
корни приспустила над водой.
Годы ее нынче одиноки.
Ой, как сладко было молодой!
Рядом с нею жил красавец явор
в листьях- серебринках на очах.
С мощной кроною, веселым нравом,
и с косою саженью в плечах.
Так ей от него хотелось деток,
(что уж тут по старости скрывать)
И дрожала от ствола до веток,
когда с ним укладывалась спать.
Оба вместе троили улыбки,
но случился тягостный момент:
порубили милого на скрипки-
яровчатый модный инструмент.

Вот и все, теперь лишь перст да мука.
До воды корнями не достать.
Остается вечная разлука-
и до смерти горе горевать.

Рассвет не наступил. Темны глаза озер.
Туман в обнимку с онемевшим Доном.
Лишь только звездных стражников дозор
Свой караул несет над небосклоном.

В урочный час для мирного покоя
Столбы-останцы грезятся как сон.
От Малых Див над Тихою Сосною
Плывет до устья нежный перезвон.

Ступаю кротко по камням «голгофы».
Пещерный храм одернул капюшон.
Душе моей ни хорошо, ни плохо,
Но мыслей рой гнетет со всех сторон.

И чудятся в холодном полумраке
Видения давно минувших дней:
Аланы в городище и монахи-
Не нашенских, а греческих кровей.

Явление иконы над столпами.
Рождение святого родника.
И первая обитель за холмами.
Богатая селявкою река.

Татарские набеги в Диком поле,
Крестьяне-однодворцы на Черте.
Гулящий люд, кочующий на воле,
И трудники в извечной маете.

Тут юный царь, наведавшись в обитель,
С монахами делил нехитрый стол.
Тут много позже разинский воитель
С казачьей вольницей расшатывал престол.

Все пронеслось как по степи бураны,
Весь свод событий канул в глубину.
Одни останцы да кусты бурьяна
Сторожко охраняют тишину.

Стою один среди столпов белесых,
Прохлада мнет распахнутую грудь.
Стрекот цикад как перекличка леших…
Пора, однако, отправляться в путь.

Как Дон, текут минута за минутой,
И вот уж свет забрезжил вдалеке.
Спускаюсь вниз по тропочке, разутый,
С молитвой, с белым камушком в руке.

Кусочек края Дивных Гор на память,
Осколок этой вечности земной.
В нем солнца свет, родного снега замять,
Сердечное волненье и покой.

Во мне душа поет! Как эта птичка,
Что из лугов приветствует восход.
Так хорошо!
Но скоро электричка.
И новый день, и новый круг забот.

Ну вот опять мне ставят в укоризну,
что не исполнил творческий завет.
И что приходит время править тризну
по всем стихам. Держать за них ответ.

Да, признаю, что не дружил с хореем,
а ямб был мне милее во сто крат.
Но никогда, друзья, не пожалею,
что я в поэзии простой солдат.

Возможно и придет такое время,
когда в разгаре декадентских ссор
я соберу стихов отпетых бремя
и положу в безжалостный костер.

Подхватит ветер ворох слов и мыслей,
поглотит их прожорливый огонь.
И реквием над огнищем зависнет,
и боль пронзит вспотелую ладонь.

Костер погаснет. Искорки кромсая,
умчится ветер дальше, на восток.
И побредет моя душа босая
по головешкам выстраданных строк.
Но не в приют усталого скитальца,
мой дух еще и молод, и богат.
Пока держу перо в надежных пальцах,
я до кончины лет поэт-солдат.